Музыкант, аудиолог и пользователь MED-EL Станислав Рубинштейн: слух — это труд

Потеря слуха — не главная проблема

Станислав рассказывает, что его слух был нормальным весомую часть жизни. Обычное детство перетекло в школьные годы, за окончанием института последовала работа в сфере энергетики. В свободное время Станислав играл на гитаре в рок-группе с друзьями. Но жизнь совершила крутой вираж, когда из-за серьезной травмы Станислав попал в реанимацию.

— Были очень серьезные проблемы — четыре клинических смерти, поврежден позвоночник, травма ноги и так далее. Поэтому, пока я находился в палате интенсивной терапии, врачи использовали довольно агрессивные протоколы лечения, чтобы спасти мне жизнь. Если обычно пациентам ставят капельницы с лекарствами, то в меня терапию просто «вливали ведрами», — делится Станислав. — Скорее всего из-за этого слух стал стремительно падать: за несколько дней в реанимации я совсем оглох. Поначалу врачи меня успокаивали, что слух со временем вернется. Но как сейчас я понимаю, это были скорее слова утешения, чем правда: меня просто не хотели пугать. Да и я поначалу не обратил должного внимания на глухоту — слух был не главной моей проблемой; полгода я просто заново учился ходить.

Когда я восстановился после перелома костей пояснично-крестцового отдела, стало понятно, что с потерей слуха надо что-то делать: у меня был звон в ушах, случались слуховые галлюцинации и фантомы, но в остальном мир погрузился в кромешную тишину. Это означало, что я, инженер по образованию, не мог делать свою работу. Означало, что я, человек увлеченный музыкой, не мог играть на гитаре, и мой музыкальный круг общения распался. Музыка была для меня всем, поэтому это была ужасная, болезненная утрата. И конечно, я был готов на что угодно, лишь бы мне вернули слух и музыку.

Врачи поначалу разводили руками. Станислав рассказывает, что на момент потери слуха, в 2009 году, он жил в небольшом городе, где о кохлеарной имплантации не знали. Все, что ему смогли предложить врачи — освоить русский жестовый язык, а в центре занятости предложили переучиться на пекаря, швею или другую «подходящую» профессию. Три года Станислав провел в погрузившемся в тишину мире, пока не попал на прием к сурдологу в краевой больнице Краснодарского Края, а затем — к Владимиру Евгеньевичу Гауфману.

— На встрече врач показал систему КИ, объяснил, как она работает, как проходит операция, — рассказывает Станислав. — На мои вопросы о том, как я буду слышать речь и музыку Владимир ответил уклончиво: «Что-то, где-то, как-то». Но для меня этого было достаточно. «Вау, я буду слышать». Не было никакого страха перед КИ. Честно говоря, я настолько отчаялся, что был готов ввязаться в любые эксперименты, чтобы услышать, пусть «что-то» или «как-то», но впервые за три года — услышать.

Первая, вторая, третья, четвертая имплантации

После этой встречи Станислава направили на имплантацию в Санкт-Петербург, потом перенаправили в Москву, а затем — в Астрахань. За время перехода от одной клиники в другую сменился и планируемый производитель: вместо запланированной системы КИ MED-EL Станислав получил имплант другой фирмы.

— На момент первой имплантации я не был осведомлен, какие бывают КИ, как они различаются, — продолжает Станислав. — Ставят имплант и пусть ставят любой. В 2011 году провели операцию, примерно через месяц подключили процессор. Точно так же, как я не знал отличий между производителями имплантов, я не знал, что есть какой-то процесс постепенных настроек, реабилитации и так далее. Меня подключили и буквально сказали: «Носи и не снимай». Ну я и носил. Постепенно мозг стал спонтанно адаптироваться к КИ, слух стал лучше, пусть и не очень естественным. После того, как удалось повторно настроить процессор — жизнь и вовсе забила красками, например, я вернулся в профессию. Меня взяли работать в Сочи инженером, готовить город и склоны к олимпиаде. Никто из коллег не относился ко мне с каким-то презрением или негативом. Все общались со мной как с обычным человеком, специалистом, а потом уже интересовались, а что это такое на ухе.  После первой операции, когда слух ко мне вернулся, мне было достаточно операции с одной стороны. Да, я понимал, что два уха — лучше, чем одно, но настолько не хотел вновь оказываться на операционном столе (за моими плечами уже было почти два десятка операций), что всячески избегал всерьез искать возможности билатеральной имплантации.

О необходимости проведения операции на втором ухе напомнил несчастный случай. Станислав рассказывает, что в 2017 году сорвался в горах и упал, получив ушиб в области импланта. Процессор разбился в дребезги, но внутренняя часть системы КИ, к счастью, не пострадала.

— Из-за того, что пришлось искать замену разбитому процессору, мне пришлось побыть в тишине около недели, — говорит Станислав. — И это, конечно, стало отрезвляющим опытом: билатеральная имплантация в том числе добавляет запаса прочности, ты не можешь остаться в тишине, ведь даже если с одной стороны что-то пошло не так, у тебя всегда есть второе ухо. Именно поэтому в том же году я сделал вторую операцию в Москве. Между первым и вторым ухом прошло 7 лет — существенный срок. Тогда я на полную почувствовал, что слух — это работа, потому что приходилось активно слушать и заниматься, чтобы «подружить» старый и новый КИ.

Опыт собственной реабилитации позволил Станиславу начать консультировать других пользователей КИ. Затем ему предложили настраивать процессоры и слуховые аппараты. После окончания обучения на сурдоакустика Станислав Рубинштейн стал не просто пользователем системы кохлеарной имплантации, но и клинико-техническим специалистом в сфере КИ.

Через некоторое время путь в сфере КИ снова круто изменился, когда в 2023 году почти друг за другом с разницей в полгода вышли из строя оба импланта — установленные в 2011 и 2017 году.

Так вышло, что на какое-то время, между третьей и четвертой имплантациями, Станислав стал билатеральным пользователем КИ с разными системами: с одной стороны был имплант MED-EL, с другой — старый имплант другой фирмы. Затем, после реимплантации на втором ухе, Станислав Рубинштейн стал билатеральным пользователем MED-EL.

Реконкиста музыки с MED—EL

— Должен сказать, что повторные имплантации проходили более осознанно, чем первые. Я уже понимал разницу систем КИ, их преимущества, нюансы работы и отличия. Так, когда мои старые импланты вышли из строя, я выбирал систему КИ в том числе с учетом хирургических нюансов. В моем внутреннем ухе больше 10 лет стоял имплант с прямой матрицей электродов, значит, чтобы сохранить структуры внутреннего уха при реимплантации, мне необходимо было выбрать производителя КИ тоже с прямой матрицей — и это MED-EL.

После активации я понял, что и звучат КИ по-разному, MED-EL дает такой ощутимый низкочастотный спектр. Помню, как после периода реабилитации включил одну из своих любимых песен. В начале этой композиции идет такое низкочастотное басистое вступление, от которого у меня до потери слуха мурашки по коже бегали; в прошлых КИ это вступление не было слышно. А когда включил и послушал песню уже после билатеральной имплантации MED-EL, низкочастотный проигрыш появился; и мурашки — тоже вернулись. Казалось бы, это такая мелочь — вступление в какой-то песне — но для меня, в моей жизни, с моей любовью к музыке это важная мелочь!

Удивительно, но это работает и с незнакомой музыкой, то есть с такой, которую я не слушал, когда мой слух был нормальным. Например песня Freedom Фаррелла Уильямса. Она вышла в 2012 году, то есть уже после моей первой КИ. В прошлых имплантах у меня было ощущение, что я что-то «недослушиваю». А когда послушал ее уже через MED-EL: какое звучание передо мной раскрылось! Особенно на «низах».

Музыка — не только важная часть жизни Станислава Рубинштейна, но и часть реабилитации. Так, Станислав рассказывает, что постепенно возвращал себе звучание музыки после каждой имплантации: сначала — через прослушивание простых композиций с одним инструментом, затем — с несколькими, а уже после — восстанавливая звучание сложных мелодий. Завоевать музыку вновь помогди и давние увлечения — коллекционирование виниловых пластинок и игра на гитаре.

— Еще в начале пути в КИ один специалист посоветовал мне восстанавливать слух музыкой. И хотя музыку я люблю, слушать ее было поначалу невозможно: это была какая-то искаженная какофония из патефона, — делится Станислав. — Но постепенно все встало на свои места, звучание музыки выравнилось. Например, кохлеарные импланты MED-EL могут передавать даже тонкие нюансы звучания. Скажем, разница цифрового и аналогового звучания музыки — с плеера или с винилового проигрывателя — ощутима с моим КИ слухом. Я очень благодарен, что имплантация вернула мне это музыкальное хобби. Вернулась и игра на гитаре: через несколько лет после КИ я выкупил свой любимый инструмент у друга и снова начала на нем играть. Со временем и с регулярными тренировками я смог настраивать гитару «на слух», как раньше, до глухоты. Секрет успеха тут прост: во-первых, давать себе посильные задачи, а не пытаться сразу в полной мере расслышать весь симфонический оркестр; во-вторых, слушать то, что нравится. Например, я бы посоветовал начинать с электронной музыки — она будет и понятнее, и не такая смазанная сразу после кохлеарной имплантации, как, скажем, классическая. Но главное — просто лечите свой слух и душу музыкой.